Странные гости подсели к ним в таверне «Юни и Четырехлистник», в портовой части Глудина. Микса Канин, Фауст Броник, и еще двое кузарей – Франкус Фростли и Алукард Мобиус – зашли туда промочить горло перед трудами неправедными. Странники же заявились в таверну, когда воровской квартет не успел пропустить и по первой кружке. Сразу направились к их столу, хотя свободных мест вокруг хватало. Расселись по-хозяйски, махнули тавернеру Хаару Хиляру:
- Эй! Бутыль «Чифимальпы»!
Черный рифтский бальзам «Чифимальпа» - пойло редкое, дорогое. По башке бьет веселей кувалды. Похоже ввинчивает, если накуриться трухи от горных сыроежек, растущих в окрестностях Танорского ущелья. И похмелья от «Чифимальпы» не бывает. Либо встаешь наутро бодрый и полный сил, либо вообще не встаешь.
Остаешься лежать забальзамированный.
От закуски судари отказались. Было их трое: один постарше, с аккуратной бородкой цвета черненого серебра, и двое помоложе – румяные, плечистые крепыши. Видать, отец с сыновьями. Профа? лвл? – по армору не разобрать. Наряд добротный, без лишней роскоши; мечей нет, при поясе – изящные кинжальчики в ножнах. Не местные, это точно. Местные фальшионы предпочитают.
Фростли рогом попереть хотел, набычился и передумал.
Послал к Шилен, для понта.
- За хороших, хмм… - поднял кубок сребробородый. – За мастеров хитрого дела.
Выпил и глядит со значением.
Кто за тебя здравицу поднял, того и Силен не бодает. Фростли кивнул, Алу Мобиус себе налил; балагур Фауст за словом в кошель не полез, ответ задвинул. Слово за слово, подсели странники ближе. А как бутыль приговорили, так старшой и говорит: знаем, кто вы такие, но нас это нисколько не смущает. Даже наоборот. Хотите, чтоб руки ваши в два раза ловчее да проворнее сделались? Чтоб силы прибавилось?
Бронник хмурый стал, насупился.
- Лайф Стоуны? – спрашивает.
- Они, родимые, - хохочет среброродый.
- А взамен что стребуете?
- А ничего. Еще и сами приплатим.
- Лез нуб за дропом, - гнет свое Броник, - да накрылся скопом. Какой у вас с того интерес?
- Агументацию в деле хотим опробовать, объясняет старшой. – За то и деньги платим. Если увидим, что все путем срослось – со следующих плату брать будем, и немалую. Как интерес, подходит?
- Мимо проходит, - встал из-за стола Фауст. – А вдруг у тя вставка винтом завьется и вырастут у меня вместо рук жабьи лапы? Или вирмы хвост из задницы высунется? Ищи дураков! Гоните вы их, кузари, в тычки. От стола подальше.
И ушел. Даже пиво не допил.
Остались трое на трое. Долго сребробородый кузарей убалтывал, еще пару ботлов выставил, с закуской… Алукард Мобиус вышел до ветру и не вернулся – решил, хитрован, уйти от искуса подальше. Он за четыре выстрела чует, когда линять пора. Тут бы и Миксе с Франкусом задуматься, да бальзам с пивком в голову ударили, дуплетом. Больно заманчиво все выглядело. Еще и деньжат обещали…
Что было потом, Микса не помнил. Очнулся утром, в мансарде, которую снимал у одной пригожей вдовы. Долго не мог взять в толк: спит он, бредит или подхватил Дет Пенальти? Его бросало то в жар, то в холод; обстановка мансарды плыла перед глазами, подергиваясь дымкой, и вдруг проступала с неправдоподобной четкостью, позволяя разглядеть мельчайшую соринку в дальнем углу. Тело казалось чужим, как НГ вепон, купленный из жалости у нуба. Микса представлялся себе бесполезным городским мамоном, набитым соломой. Солома распирала изнутри, толкалась жесткими стеблями, пытаясь выбраться наружу колким острием – от жуткого зуда он едва не сошел с ума.
В углу торчал зомбяк, вонял руинами и грозил когтистым пальцем: «Не чешись, делев будет!» Микса кричал зомбяку, что будет чесаться, чем бы это ни обернулось, и чесался, только зря – зуд усиливался.
Спасибо вдовушке: сообразила, что постояльцу худо, вызвала казенного нуби-гайда и три дня отпаивала жильца бульоном из ножек виндсуза. Гайд явился пьяным в дупло, грозился пустить кровь, бормотал невнятицу про какого-то Делирия Тременса, наверное, своего дружка по врачебному ремеслу. На понтовой «квени» делириями звали тех, у кого темку вкрай скнюкало, так что Микса обиделся и дал грубияну по шее. Да не рассчитал силы – лекаришку кубарем унесло за дверь, на том курс лечения и закончился.

Добавлено (15.12.2007, 08:00)
---------------------------------------------
На четвертое утро он проснулся с головой ясной и пустой, как звон склянок в Гиран Харбор. В теле ощущалась невыносимая легкость бытия. Зомбя ушел, запах руин выветрился. «Уж не сдох ли я?!» - с тревогой подумал вор. Однако нашел рядом стопку лепешек с творогом, прогнал дурные мысли и набросился на еду. Запив лепешки кувшином грушевого кваса, он пришел к выводу, что жизнь прекрасна.
Обследовав тайник, где хранил заначку, Микса обнаружил кожаный мешочек с 10к АА. Откуда взялось, как оказалось в тайнике – этого Канин вспомнить не мог, хоть убей. Мешочек являлся бесспорным доказательством, что договор с незнакомцами не привиделся во хмелю. Раз так, значит, они сделали благое дело и удалились?
Иначе не заплатили бы, верно?
Миксе немедленно захотелось проверить свежие таланты в деле. Сломав кулаком дубовый табурет, вор обозвал себя делирием (прав был лекаришка!) и решил от дальнейших опытов подобного рода воздержаться. Сила есть, теперь ума надо.
Осталась ли в пальцах прежняя ловкость?
Первый срезанный кошелек показал: осталась и удвоилась. Ай да сребробородый, ай да благодетель! От избытка чувств вору хотелось найти того и украсть для него звезду с неба. Мало того: пользуясь новой хваткой, Микса полюбил биться на Арене на деньги и частенько побеждал – хоть в пати, хоть 1 на 1, полной мерой огребая восторги зрителей и честный выигрыш. Веди он более экономный образ жизни – быстро бы скопил себе на Б и ушел «в завязь». Однако жил днем сегодняшним: крал, пил, гулял.
- Ты б дядю Рэндома не подначивал, - заметил как-то старый знакомец, Алукард Мобиус. – Не ровен час, сглазишь… за тебя награду уж назначили…
Канин в ответ расхохотался и спросил у Аллу: куда подевался Франкус Фростли?
- Не знаю, - хмуро ответил Мобиус. – С того дня не виделись. Может, умотал лучшей доли искать…
Не договорил, плюнул и ушел.
Вскоре случилась большая облава, или, как называли ее кузари – Тк Ем Ол. Тиран Абандена соизволил обратить высочайшее внимание на бурный поток жалоб населения. Облаву мушерифы тирании организовали грамотно: частым гребнем против шерсти.
Мало кому удалось уйти.
Сила вора не спасла – навалились гурьбой, скрутили, дали по зубам, чтоб не рыпался. «Какие чары! – радостно осклабился мушериф-баши, когда Канин предстал пред его светлы очи. – Салам-алейкум, рахат-лукум! Эй, махумы законности, где тут у нас самый теплый зиндан?»
Кто получил награду, причитающуюся за его поимку, Микса не узнал. Скорее всего, радостный мушериф-баши. Зато выяснил, что правосудие в Абандене вершится без лишних проволочек. Ему при всех отрубили правую руку на эшафоте, воздвигнутом в центре Лагеря. Хорошо, что руку – многим пришлось расстаться с головой.
Тюремный шам, по совместительству – целитель, прижег культяпку факелом и погнал жертву пинками: на свободу с чистой совестью. Вдова дверь постояльцу не открыла: побоялась. В мансарде оставался тайник с заначкой «на черный день» - черный день наступил, но как добраться до денег? С одной рукой по стенам не очень-то полазаешь. А начнешь ломиться – мушерифы прибегут, вторую руку отрубят.
Ушел в порт Глудина: крысовать по углам.
Через неделю культю охватил знакомый зуд. «Лишь бы не перманент-яд, - в отчаянии думал Микса. – Тогда все, хана, делев до 0!» Он замотал культю тряпицей; он проклинал сребробородого с его затеями, гнал на Эйнхазад с Шилен и прятался от всех. Однажды он не выдержал – размотал повязку и закричал при виде открывшегося зрелища.
Культя лопнула перезрелой хурмой. Из нее, как из бутона, выглядывал дивный цветок.
Пятипалая ручка младенца.

Oldie the Joke